о герое;
[indent] Привет, Тео.
Твоя жизнь очень чётко разделяется на периоды.
[indent] «До».
Небольшой шведский городок, где все друг друга знают, где мельница отца видна с холма, а мать водит туристов по старым улочкам и знает историю каждого замка. Вы с Кайлом - близнецы, и это значит, что ты никогда не был один. Одна комната на двоих, одна смена в кофейне, один смех, одно детство на двоих. Среднестатистическая семья.
Хорошая. Обычная. Тёплая.
А потом отца сократили.
Потом появились карты, долги, виски и стыд в глазах матери.
Бежав от преследования вы перебрались в Вальденбург. Город твоей матери, настоящей ведьмы, в какой-то момент избравшей другой путь, её обещание новой жизни. Вы перебрались к родственникам, пытались дышать заново. Кайл нашёл работу в пекарне, ты донашивал чужие свитера и пытался не думать о том, что осталось в Эребру. Жизнь, казалось, начала налаживаться. Тихо. Осторожно.
А потом ночь.
Та ночь.
Приглушённые удары. Мамин крик, сдавленная мольба не трогать хотя бы детей. Два выстрела.
Кайл схватил тебя за запястье и затащил под кровать. Вы лежали, прижавшись друг к другу, пыль щекотала нос, сердце колотилось где-то в горле, и ты сжимал руку брата так сильно, будто он - единственное, что удерживает тебя в этом мире.
А потом шаги приблизились.
И они пришли за вами.
[indent] Так началось твоё «после».
Вас продали.
Дорого.
Вам было шестнадцать. В шестнадцать положено тайком сбегать из дома на свидания, мечтать о будущем, валяться до утра в тёплой постели и слушать наставления отца о том, каким мужчиной нужно стать в будущем. Жестокость этого мира обрушилась на ваши плечи не сразу. Она вошла тихо, вежливо, как незваный гость гость, который раздевается у порога и вешает пальто в шкаф. А потом осталась жить с вами.
Кайл бунтовал. Кайл всегда был тем, кто бьёт стёкла, пока ты собираешь осколки. Он искал лазейки, заговаривал с охраной, копил злость в кулаках и однажды попытался бежать.
Его поймали. Ты помнишь, как он вернулся в комнату. Не сломанный, но надорванный. Как улыбнулся тебе разбитыми губами и сказал: «В следующий раз».
А ты замер.
Вас учили. Разбираться в винах, говорить о музыке, поддерживать светскую беседу. Вы учили языки, по голосам клиентов угадывать, откуда они, чего хотят, сколько заплатят.
Ты учился прилежно. Не потому, что тебе было интересно.
А потому, что понял: знание - это свобода. Иллюзия контроля. Чем больше ты знаешь, тем меньше тебя трогают. Тем дольше ты проживёшь.
На вас повесили долг отца.
Цифра, которой можно прикрывать всё: удары, ночи, молчание.
Ты стал ласковым.
Нарочито послушным.
Научился улыбаться так, что клиенты оставляли чаевые и просили тебя снова.
Ты стал мягким, тёплым, удобным.
И только Кайл знал.
Знал, как ночами ты рыдаешь в подушку, зажимая рот ладонями, чтобы никто не услышал.
Знал, как тебя тошнит по утрам после очередной «ночи».
Знал, что внутри тебя живёт такая чёрная, липкая ненависть к хозяину, что если дать ей волю - она сожрёт сначала тебя, а потом всё вокруг.
Кайл пытался быть сильным за вас двоих. Но ты видел.
Видел, как он смотрит в потолок перед сном.
Видел, как перестал смеяться даже над собственными шутками.
Видел, как его надломили — тихо, аккуратно, не сломав хребет, но вынув из него что-то важное.
В этом аду не было просвета.
Зато было много боли, много клиентов, много ночей, когда ты считал трещины на потолке и молился, не Богу, а просто темноте: «Пожалуйста, пусть это кончится».
А потом вас позвали на «представление». Ты уже знал, что случается с теми, кто пытается бежать. Тебе об этом рассказывали. Намёками. Полуулыбками. Взглядами, которые скользили по твоей шее и останавливались чуть дольше, чем хотелось бы.
Но одно дело — знать.
Другое — смотреть.
Ты был послушным мальчиком.
И внутри тебя что-то умерло. Тихо. Без крика.
Кайл в ту ночь не спал. Ты слышал, как он дышит на соседней кровати, слишком ровно для того, кто действительно спит.
— Тео, — позвал он шёпотом.
— Мм.
— Мы выберемся.
Ты не ответил.
Ты больше не верил в «выберемся».
Ты верил только в «не сегодня».
И в то, что Кайл должен быть рядом. Всегда.
Это было единственное, что ещё держало тебя на поверхности.
А потом в сопровождении одного из клиентов на закрытой вечеринке появился я.
Озорной. С горящими глазами. Из тех, кого пускают внутрь, но не трогают, слишком громкий, слишком живой, слишком свой среди чужих. Ты в ту ночь сидел подле богатого клиента. Позволял прикасаться к себе, как к дорогому аксессуару, красиво, бездушно, привычно. И мой взгляд невольно зацепился за тебя.
Сломанный всегда увидит такого же сломанного.
Сразу.
Без слов.
И уже тогда в моей душе закралось едкое сомнение. Я знал, как это работает. Я платил. Но я думал… я почему-то был уверен, что у вас есть выбор. Что можно согласиться, а можно уйти. Что это просто игра, просто деньги, просто тела, которые расходятся по разным машинам на рассвете.
А потом я увидел тебя.
И понял - выбора нет.
В отличие от меня, вы не могли просто уйти.
Не могли сказать «нет».
Вернувшись домой после этой ночи, я долго пытался оттереть с себя прикосновения чужих рук. Стоял под душем, пока вода не стала ледяной, и смотрел, как утекает в слив мыльная пена. Клялся себе, что больше никогда не приду в это место.
Никогда.
Ни за что.
Я соврал.
Я пришёл снова.
И снова.
И каждый раз искал тебя глазами в полумраке зала.
А в один из вечеров мы разговорились. Я не помню, кто произнёс первое слово. Кажется, ты спросил, не холодно ли мне в пиджаке нараспашку. Кажется, я ответил что-то глупое. Кажется, ты почти улыбнулся.
А потом ты выбрал меня. Одним лишь взглядом. Тихим, долгим, беззащитным.
Мы не спали в ту ночь. Мы просто лежали и разговаривали шёпотом.
Ты говорил, а я слушал. О Вальденбурге. О Кайле. О том, как пахнет хлеб в пекарне на рассвете. О звёздах, которых в городе почти не видно. О музыке, которую ты любил когда-то, до всего.
Ты позволил мне на мгновение заглянуть в свою душу. Всего на мгновение.
Но я уже увидел свет.
И отвести взгляд не смог.
И я приходил.
Снова и снова.
Временами, развлекая высокопоставленных гостей, временами, просто чтобы сидеть в углу, пить виски, который не нравился, и краем глаза следить за тобой в толпе. Для меня это не было трудно. У меня была музыка, была сцена, был голос, который открывал любые двери. Я обладал некой свободой, которой у вас не было никогда. Давить на меня не получалось, ни у твоего хозяина, ни у его богатых «друзей». Я был не товаром, а гостем. Не активом, а инструментом. Я приходил и уходил, когда хотел, и это жгло мне горло хуже любого стыда.
Потому что ты — не мог.
Однажды мне позвонил Кайл. Я даже не спросил, откуда у него мой номер. Просто сбросил звонок, схватил куртку и вылетел с репетиции, оставив растерянных ребят в студии.
Я не помню, как ехал. Помню только, как толкнул дверь и увидел тебя.
Очередной жестокий клиент. Очередная ночь, после которой ты не мог выпрямить спину. Очередной синяк, расползающийся по ребрам сиреневым закатом.
Ты сидел на краю кровати и смотрел в стену. Не плакал. Не дрожал.
Кайл стоял в углу, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он ненавидел меня за то, что я могу уйти. За то, что у меня есть ключи от машины и паспорт, который никто не отобрал. За то, что я - не вы.
Но в ту ночь он просто кивнул. Вышел. Оставил нас вдвоём.
Я не спрашивал разрешения. Достал из рюкзака травы, взял из заранее с собой. Просто почувствовал, что понадобятся.
Ты позволил мне коснуться тебя. Сначала — запястья. Потом — предплечья, где вздувался тёмный след от чужой хватки. Потом — рёбер, острых, как крылья голодной птицы. Я наносил мазь на гематомы, и они впитывали зелень, как высохшая земля впитывает первый дождь. Ты вздрагивал от холода, но не отстранялся.
А потом ты попросил. Тихим, сдавленным голосом, в котором не осталось ничего, кроме усталости:
— Обними меня.
Я обнял.
И ты... впервые за всё время, что я тебя знал, позволил себе сломаться.
Беззвучно. Уткнувшись лбом в моё плечо. Сжимая пальцами ткань моей куртки так, будто я — единственное, что удерживает тебя в этой комнате, в этой жизни, в этом теле.
Я не говорил, что всё будет хорошо.
Я не врал.
Я просто держал тебя.
И думал о том, что некоторые вещи невозможно отмыть.
Невозможно забыть.
Невозможно исправить.
Но, может быть, можно разделить.
Это был первый и последний раз, когда я готовил яд.
Он никогда больше к тебе не прикоснётся.
Сожалею ли я об этом?
Нет.
Такая тварь, как ваш хозяин, была достойна куда худшего. Я лишь уравнял счёт. Немного. Недостаточно. Но он перестал дышать и это уже было справедливостью.
Ты опоил его.
Ты сделал это сам.
Твои руки не дрожали, когда ты лил вино в бокал. Твои глаза оставались сухими, когда он закашлялся, схватился за горло, попытался встать. Ты смотрел на него и не моргал, как тогда, на «представлении».
Я помог вам с Кайлом бежать.
Охрана, суматоха, чужие крики, наши шаги, гулко отдающиеся в каменном коридоре. Выход. Свежий воздух.
Свобода, такая острая, что резала лёгкие.
А потом, гребанное проклятие.
Он успел. Упав на колени, хрипя, задыхаясь собственной кровью, он всё-таки дотянулся до амулета. Схватил. Призвал. Что-то тёмное, древнее, голодное рванулось из воздуха, из стен, из самой земли под нашими ногами.
Кайл остался.
Я не видел, что произошло. Я тащил тебя вперёд, зажимая ладонью твой рот, чтобы ты не закричал. Ты вырывался, царапался, пытался вернуться и я не дал.
Прости меня.
Я не дал.
Я вытащил тебя из этого.
Помог создать новые документы. Напряг все связи, которые копил годами, сжигая мосты, которые потом всё равно пришлось восстанавливать. Заплатил. Попросил. Угрожал. Сделал всё, чтобы имя Теодора Холлоуэя исчезло из всех баз, всех списков, всех чьих-то скользких пальцев.
Ты получил новое имя.
Ты получил жизнь.
Теперь ты живёшь относительно спокойно. Собственная квартира. Светлые стены. Книги на полках, которые никто не запрещает читать. Ты работаешь актёром и я видел тебя на сцене. Ты там другой. Свободный. Ты берёшь чужие голоса, чужие боли, чужие судьбы и носишь их, как костюмы, которые всегда можно снять.
Но я помню твой настоящий голос.
Тот, которым ты шептал мне в плечо в ту ночь, когда я впервые обнял тебя.
Я навещал тебя в рехабе.
Шаг за шагом, помогал восстанавливаться.
Читал вслух дурацкие романы в бумажной обложке, потому что ты просил, чтобы было шумно. Напевал мелодии, когда ты не мог уснуть. Помог найти хорошего мозгоправа, женщину с тёплыми руками и спокойным голосом, которая не задавала лишних вопросов.
Я не знал, вернёшься ли ты.
Не знал, захочешь ли видеть меня после всего.
Не знал, сможешь ли простить.
Ты с лёгкостью мог бы начать новую жизнь, вычеркнув из неё последнее напоминание.
Последнего свидетеля.
Человека, который держал тебя в ночь после избиения, варил тебе горький кофе в больничном кафетерии, сидел рядом, когда ты впервые за полгода улыбнулся.
Меня.
Но ты почему-то не стал.
Я никогда не спрошу «почему».
А ты никогда не решишься сам завести этот разговор.
Ты остаёшься.
Я остаюсь.
Мы не говорим о том, что случилось той ночью.
Не говорим о Кайле.
Не говорим о том, почему ты не уходишь, а я не перестаю возвращаться.
Мы просто живём.
В параллельных квартирах, в параллельных жизнях, в параллельных тишинах, которые иногда пересекаются — когда ты звонишь среди ночи и молчишь в трубку, а я слушаю твоё дыхание и не кладу трубку первым.
Это не счастье.
Но это — жизнь.
Настоящая.
Ты обнимаешь меня ночами.
Бережно прижимаешься, засыпая на груди, и в эту секунду мир будто замирает. Перестают существовать долги, проклятия, тени прошлого и страх будущего. Остаётся только твоё дыхание, твой вес, тепло твоего тела, вплавленного в моё.
Мы встречаемся в сумерках, на границе дня и ночи.
Сбрасываем маски у порога.
И становимся просто людьми.
Сломанными.
Усталыми.
Живыми.
Ты мне дорог.
И, наверное, это единственная честность, на которую мы оба способны.
дополнительно;
Обо мне:
• Пишу от 4000 знаков
• Периодичность: 1-2 раза в неделю, иногда чаще
• Спокойно отношусь к среднему темпу игры с постами в 1-2 недели.
• Перед началом игры прошу связаться со мной в ЛС и показать пример поста
И оговорюсь, Джесси не моногамен. Но отношения обещают быть важными, теплыми, многогранными во всех смыслах.
Как игрок я взрослый человек с опытом. Люблю вместе придумывать детали и сюжетные повороты. Обожаю общаться в неигровых темах, но не требую этого от партнера. Все вопросы – в личные сообщения.
как связаться;
лс, гостевая, тг
.
